Града Сионска взыскующе, под Твой
Покров, Дево чистая, днесь притекаем,
и никтоже возможет на ны, яко несть
град силен, аще не Сущаго Бога, и несть
ина крепость, аще не милость
Владычицы Девы.
Тропарь Державной иконе Божией Матери, глас 4.
У МЕНЯ ЧЕТВЕРО ДЕТЕЙ. И троих из них я вырвала из лап абортмахеров. Мне обещали смерть в родах, уродства плода и то, что ребёнок давно «расплавился» от принятых антибиотиков. И я три раза защищала своё право родить даже «такое» дитя. Да, я несколько десятков раз подтверждала, что я осознаю, что я делаю. Что это моя зона ответственности. В конце концов, я хотела просто сместить акценты на то, что это МОЙ ребёнок и МОЙ выбор. Но фактически надо обладать недюжими душевными качествами, чтобы просто сломать эту работающую абортивную машину.
По несколько раз в день я орала по телефону, что «ДА, я рожу всё равно, даже если мой ребенок инвалид». Это были какие-то круги ада, я много плакала и думала, что в конце концов могу потерять ребенка от стресса. Поддержки особо не было никакой, никто не говорил безоговорочно: «Рожай». Я просто молилась о даровании крепости духа и о здоровье ребёнка во чреве.
И вот они все со мной. Все четверо, абсолютно здоровые.
Но вокруг полно женщин, ведомых на все эти врачебные провокации, кто их защитит? Кому нужны они и их нерождённые дети?
Наталья Игоревна Москвитина, учредитель и генеральный директор фонда «Женщины за жизнь».
Что случилось с человечеством?
Почему до XIX века ни одно законодательство не посмело легализовать аборты, хотя нередко власть захватывали в свои руки в странах и огромных империях порочные и жестокие люди? Они совершали кровавые преступления, опустошали целые области, напояли землю кровавым дождём, уничтожали свои и чужие народы и в то же время не посмели цинично провозгласить право на детоубийство — когда родители могли присудить своего ребёнка, как преступника, к казни. Первой страной, где был разрешён и легализован аборт, была Советская Россия в период революции, а пионером этого дела — Владимир Ильич Ульянов. К эксцессам революции, которые оставили миллионы бездомных и безпризорных детей, прибавилось ещё право убивать нерождённых. Но ещё более страшно, что закон, введённый в России, вызвал не ужас и омерзение у других народов, а стал примером для подражания. В течение XX века большинство государств приняло закон о частичной или полной легализации абортов. Таким образом, самое гнусное преступление в сознании людей XX века и в юристике стран, гордящихся своей цивилизацией, перестало быть преступлением. Это яркий симптом того, что человечество переживает нравственный кризис, который уже переходит в катастрофу.
Почему аборт имеет столько приверженцев и защитников? Почему устраиваются демонстрации не против этого преступления, а против некоторых ограничений, которые ещё предусматривает законодательство? Почему женщины требуют права на убийство своих детей? Почему врачи становятся мясниками? Самое гнусное, что люди, называющие себя христианами, требуют не только от государства, но даже от Церкви разрешения абортов, чтобы совершать злодеяние со спокойной совестью, а вернее, с мёртвой совестью. Мы смотрим на аборт как на апокалиптическое явление. Если посмотреть на человечество как на одно живое существо, то кровь младенцев будет похожа на хрип агонии — предвестника скорого конца.
Что случилось с человечеством? Почему нашлось столько поклонников аборта? Почему им не могут противостоять государственные структуры, даже известные своим консерватизмом? Почему расшатаны вековые колонны во дворцах правосудия? Каким микробом, похожим на чумную бациллу, заражена общественная мораль — это негласное законодательство?
Нам кажется, что здесь целый ряд причин, похожих на звенья цепи.
Первая и, по нашему мнению, главная причина — это духовное обнищание человечества, где сама религия становится не внутренним содержанием жизни, а только традиционной формой, под которой скрывается пустое сердце и прагматичный рассудок. Потеря искренней религиозности опрокинула прежнюю шкалу ценностей и сдвинула прежние ориентиры.
Перед первым потопом Господь произнес приговор над человечеством: «Они стали плотью». Человек потерял ощущение собственной души, поэтому чужую душу он воспринимает как туманную абстракцию. Жизнь он стал воспринимать как земное бытие, из которого он должен извлечь как можно больше и любой ценой. Человек стал бытовым материалистом. Для него реально тело, а душа отнесена в область гипотез. В человеческом плоде он видит только незавершённое тело и успокаивает себя тем, что, может быть, нет там никакой души.
Вторая причина — это оскудение любви друг к другу, душевный холод, который ввергает нашу землю в какой-то новый ледниковый период. Люди становятся чуждыми и безразличными друг к другу. Люди отброшены друг от друга какой-то невидимой силой. Эта эмоциональная дистанция делает города похожими на пустыню. Современный человек становится внутренне безконтактным и одиноким. Эмоциональная охлаждённость проявляется в отношении, казалось бы, самых близких людей; она разрывает родственные связи, делает из семьи подобие фирмы, где любовь заменяется договорённостью, где каждый член семьи воспринимается как партнёр. По сути дела, в настоящее время почти каждая семья травмирована. Кажется, что пройдёт несколько десятилетий, и сама семья покажется историческим архаизмом.
В современном мiре часто смешивают два понятия, противоположные друг другу, — это любовь и страсть. Любовь стремится не взять, а отдать, она видит себя в другом. Страсть, напротив, хочет взять. Она стремится захватить другого и поработить себе. Любовь воспринимает человека как личность, страсть — как инструмент. Семья не может держаться на выгоде и страсти, поэтому мы видим катастрофический распад семейств. Выгода — это желание получить как можно больше, а отдать как можно меньше, при этом выгода плохо вяжется с верностью. Что же касается страсти, то это вообще неуправляемое чувство, которое находится в постоянном конфликте с нравственностью. Человек отучился любить, поэтому он не желает иметь детей, так как деторождение и воспитание ребёнка мешает удовлетворению его страстей, а человек ни в чём не хочет ограничивать себя. При развале семьи дети становятся ещё большей помехой.
У человека притуплены духовные чувства. Теперь он теряет даже душевные чувства красоты, дружбы и т.д. Стрелка его ценностей всё больше склоняется в сторону самого грубого биологизма. Его целью становится комфорт и секс, более того, секс превращается в какой-то культ. Человек видит, как все и всё продается — дело только в цене (конечно, это не так, но добро в этом пошлом мiре скрывает себя), и поэтому человек приходит к выводу, что ключ к счастью — это деньги, что посредством денег можно реализовать все свои желания и страсти.
У нас открываются храмы, но Церковь живёт одной жизнью, а мiр — другой. Пока Моисей беседовал с Богом на Синае, народ плясал вокруг золотого тельца. Золотой телец диктует людям свои законы, он оккупировал их душу. Раньше люди задавались вопросом, насколько это правильно, затем — насколько это красиво, а теперь — насколько это выгодно, или просто — сколько это стоит. Если бы раньше спросили человека, сколько стоит его ребёнок, то он бы удивился. А теперь родители высчитывают, во сколько обойдётся им будущий ребёнок, и обращаются как к судье для разрешения этого вопроса к золотому тельцу, от него они ожидают ответа: надо иметь ребёнка или нет. Чаще всего они получают ответ, что лучше пожертвовать ребёнком.
Человек стремится к комфортности, он привык, чтобы за него делали всё машины, а ребёнок нарушает эту комфортность, он требует не только расходов, но забот, личного труда и времени. Когда родители любили своих детей, то они находили счастье в этой любви и в общении с ребёнком, в котором переживали собственное детство, как бы вторую жизнь. А этой любви теперь нет или она ослаблена. Ребёнок отнимает у родителей время и силы и поэтому воспринимается ими как нагрузка, как некая сверхурочная работа. Эта холодность к ребёнку может перейти в раздражение. Если раньше ребёнок как бы дополнял и расширял жизнь родителей, являлся связующим звеном между супругами, то теперь он воспринимается, хотя бы на уровне подсознания, как агрессор, который вторгся в их жизнь.
Человек становится всё больше сексуальным существом. Секс является также одним из факторов обездушивания человека, он носит в себе потенциал жестокости. Характерная черта: эротические фильмы, как правило, содержат в себе сцены убийств и насилия. Семья и деторождение препятствуют сексу, так как ставят перед человеком целый ряд обязанностей и задач, а человек хочет быть свободным от ответственности и долга. Легче заниматься «свободным» сексом, когда свободен от детей. Легче заниматься детоубийством, когда свыкнешься с мыслью, что ты — только сексуальное животное. Надо сказать, что средства массовой информации, особенно телевидение, сыграли ужасную роль в этом процессе дехристианизации и расчеловечения. Картины секса и убийства стали привычными. К ним адаптируются, как к зловонию, — если человека запереть в свиной хлев. Теперь человечество стоит перед новым витком вниз — вырождения самого секса в патосекс. Из грязи хотят выделить худший вид грязи и представить это как обычную норму жизни.
Однако люди выставляют в защиту аборта другой аргумент, а именно бедность. Но странное дело, во времена большей бедности и разрухи в 17—20-е годы XX столетия рождаемость была выше, чем в настоящее время. Во времена разорения деревни и репрессий, когда люди умирали с голоду, население медленно, но возрастало. Значит, главная причина в чём-то другом, мы можем сказать — в самом менталитете человека. Поэтому борьба с детоубийством должна быть борьбой с распущенностью, порнографией и развратом. Это должно быть борьбой за возрождение человеческой личности. Конечно, хорошо, если эта борьба может опереться на государственные и общественные структуры, но прежде всего её должен вести человек-христианин в своей жизни, в своём сердце. Это — борьба человека за самого себя.
В поэме «Одиссея», которую древние мудрецы рассматривали как символическую поэму, есть рассказ о том, как колдунья предложила Одиссею и его спутникам пищу, которая превращала людей в свиней. Одиссей не дотронулся до её яств. А остальные, с жадностью набросившись на пищу, превратились в животных. Человек должен отказаться от той информации, которая вливает грязь и яд в его душу, чтобы не попасть в плен злой волшебницы, для которой нужны не люди, а свиньи.
Те люди, которые считают, что не могут понести трудностей в связи с рождением детей, имеют выход, достойный человека, — это воздержание. Эти слова могут показаться нереальными для нашего времени, где полнотой жизни считается удовлетворение своих страстей. Но христианский опыт говорит о другом: страсти — это самообман; удовлетворение страстей никого не сделало счастливым, не принесло в душу покой и радость, там только две фазы: опьянение и разочарование — то, что хочет скрыть искусство, давно потерявшее духовность. Напротив, победа над страстями и высокие цели жизни, которые ставит человек, дают ему чувство удовлетворения каких-то глубоких, мы бы сказали, сокровенных чувств и светлую радость. Оно оставляет больше сил для духовной жизни и творческой работы — это отказ от худшего для лучшего.
Воздержание — естественно, об этом свидетельствуют и как бы выступают обвинителями людей животные. Неестественен секс, оторванный от деторождения, и, как всё неестественное, он не может принести человеку счастья, а только топит его в болоте.
Мы говорим о борьбе с детоубийством, но в более широком аспекте — это процесс возвращения человечества от культа сладострастия и наживы, как от идолов Венеры и Молоха, ко Христу, к Его вечному, тихому свету.
Архимандрит Рафаил (Карелин).
Какие бы ни были обстоятельства твоей жизни, главное из них – то, что у тебя в утробе ЧЕЛОВЕК. Совсем маленький – но твой родной, живой, со своей судьбой, будущими детьми и внуками, с твоими внуками и правнуками…
Потом, когда ты не совершишь непоправимого, он родится, ты будешь счастливой матерью, а он будет тебе улыбаться, тебя обнимать, целовать, любить больше всех людей на свете, называть мамой, и ты будешь иногда с ужасом вспоминать: «А я-то хотела его убить! Слава Богу, что об этом, таком ужасном, он не знает… И дай Бог, не узнает никогда!»
