Издательская деятельность

Юрий Алексеевич Гагарин был верующим человеком

 Рассказывает полковник Валентин Васильевич Петров, доцент Военно-воздушной академии имени Ю.А. Гагарина.

- Валентин Васильевич, Вы близко дружили с Юрием Гагариным. Первый космонавт, по некоторым рассказам, был человеком верующим, хотя и не афишировал этого. Можно ли сказать, что православная вера была еще одним негласным, но реально существующим связующим звеном вашей дружбы - молодых советских летчиков - в те непростые для Церкви годы государственного атеизма?

- Юрий Алексеевич, как все русские люди, был человеком крещеным и, насколько я могу знать, верующим. Для меня незабываемой остается наша совместная поездка в Троице-Сергиеву Лавру в 1964 году, как раз когда Гагарину исполнилось 30 лет. Он, такой заводной по натуре, как-то напрямую меня спросил, был ли я в Лавре. Получив утвердительный ответ, предложил поехать еще раз, и мы отправились сразу же - вечером, переодевшись в "гражданку". Дураки дураками, конечно, потому что Гагарина ведь во что ни переодень... Когда мы пришли в Лавру, толпа народу пошла к нему за автографами. Еще даже служба не успела кончиться, но все, узнав о приезде Гагарина, поспешили к нему. Вот такая была народная любовь к Юре, и он не мог никому отказать.

Подробнее...

Аня и Катя

Священник Николай Булгаков

Аня и Катя

Рассказы



Старая кукла

Аня и Катя приехали на дачу и первым делом бросились разбирать старые игрушки, про которые давно забыли. И нашли куклу. Кукла была старая, несчастная, некрасивая, разбитая.

— Ну её, эта кукла дря?нская! — сказала Аня и стала её засовывать ото всех подальше.

— Почему дря?нская? — спросила Катя.— Я ей приклею волосы — раз. Привяжу бант — два. И надену новое платье.

— Ну-ка дай ее мне,— сказала Аня.

И стала с куклой играть.

А Катя стала смотреть другие старые игрушки.



Сокровище

Аня сказала:

— Я хочу играть с Мишкой.

Катя сказала:

— И я хочу играть с Мишкой.

Аня сказала:

— Нет, я.

Катя заплакала, прибежала к маме. Мама сказала:

— Ну, ничего, уступи, пусть поиграет. А потом и ты поиграешь.

— А я уже отдала ей плюшевого котенка! — рыдала Катя.

— И правильно сделала, — сказала мама. — И хорошо.

— А я так буду всё отдавать, и у меня ничего не останется! — сказала Катя.

— Нет, останется, — сказал папа. — У тебя останется даже больше. Ты отдаёшь игрушку — а взамен получаешь гораздо больше!

— Что получаю? — удивилась Катя.

— Получаешь дружбу, получаешь мир. Вы обе, вместе. Это ваше общее сокровище.



В день воскресенья

В воскресенье утром папа, мама и Аня пошли на службу в храм. Помолились, исповедались, причастились, а потом поехали к бабушке, у которой в эти дни жила Катя.

Приехали — они сидят обе за столом и весело завтракают.

Катя говорит, разворачивая свою любимую конфету:

— А я не была сегодня в храме!

Мама сказала грустно:

— Храм — это дворец. Дворец Царя Небесного. А во дворец без приглашения не ходят. Раз тебя не было сегодня во дворце, значит, тебя не пригласили?

И Катя задумалась.



"Анна, не грусти!"

Один раз зимой, когда Аня и Катя катались, как всегда, с горки, Катя вдруг как-то странно упала — и не кричит, и не встает, а только тихо зовет Аню.

Аня подошла, Катя говорит:

— Я упала.

— Ну, и вставай, — говорит Аня.

— Не могу, — тихо сказала Катя. — Очень болит.

Аня побежала домой, папа принес Катю на руках, её положили в постель. Пришел врач — оказалось, дело серьезное. У Кати — перелом позвоночника. Приехала белая медицинская машина, и Катю увезли в больницу.

Больница у Кати особая, строгая, дети лежат на специальных кроватях, широких и жёстких — чтобы всё правильно срасталось. У кого рука сломана, у кого нога. И никого не пускают к ним в гости, даже взрослых.

Катя ещё маленькая, ей очень грустно. Ей передали из дома иконки и поставили над кроватью.

После уроков Аня пришла к Катиному окну. Стекло почти доверху замазано белой краской, но кто-то раньше прокорябал в нём дырочку, и Аня стала смотреть в неё, искать Катю. Она видела палату, многих незнакомых ей детей — они лежали, или медленно ходили с толстой перевязанной шеей, или смотрели куда-то вдаль. Ане не было видно, где кончается их взгляд, что они видят.

И тут Аня заметила Катю. Такую знакомую! Прямо тут, возле окна. Она — как все дети здесь, в сереньком халате, только личико совсем домашнее, Катино. С её кудрявыми белыми волосами, каких нет больше ни у каких других детей. Катя полулежала в кровати и медленно играла с надувным утёнком. Просто держала его перед собой, и смотрела на него, и что-то ему тихонько иногда говорила. Так же, как она играла, наверно, и час, и два до этого, и собиралась, наверно, играть и завтра, и потом...

Аня увидела Катю и заплакала. И совсем перестала что-нибудь видеть сквозь стекло.

Аня подумала, что Катя вот так, совсем одна, играет, играет здесь всегда... Как будто ничего особенного нет вокруг неё... И если бы она, Аня, не пришла к ней сегодня, у неё бы ничего не было, только этот утёнок. И, может, ещё час Аня бы к ней не пришла — зашла бы после уроков к Марине из их класса — а Катя бы так и играла...

И тогда Аня закричала скорей в окно:

— Ка-атя! Катя-а!

И Катя тут же всё поняла — что пришла Аня! Прямо сейчас стоит за окном, здесь! Она встрепенулась, улыбнулась и стала вдруг совсем другая, весёлая, не больничная. Она стала смотреть на окно, но ещё не видела Аню — через какую дырку Аня смотрит, где Анин глаз. Наконец, нашла, и стала совсем счастливая. Аня подставила к окну ящик, встала на него и показала Кате через верхнюю, незакрашенную часть окна раскраску, которую ей купила, и открытку, и апельсин. Аня кричала в окно что есть силы, и Катя кое-что слышала. А что отвечала ей Катя, Аня совсем не могла разобрать.

Рядом с Аней, у соседнего окна, стоял папа, который пришел к другой девочке, она лежала сзади, в глубине палаты. Девочка была маленькая, у неё было заплаканное лицо, она кричала изо всех сил:

— Папа! Принеси мне веер!

— Что? — никак не мог понять папа.

— Веер! — снова кричала девочка. — Хочу веер!

— Какой веер? — наконец, разобрал папа. — Зачем?

— Махаться, махаться! — показала девочка. — Он лежит на полке рядом с попугаем!

— Хорошо, хорошо, — закивал головой папа.

Аня опять посмотрела на Катино окно и увидела, что Катя держит записку, которую написала и приложила к стеклу. Аня прочитала — что Катя всё время кричала:

"СПАСИБО!"

Аня нашла в портфеле кусочек бумажки и карандаш и тоже стала прикладывать свои записки к стеклу и держать, пока Катя не прочтёт. Так они записками и разговаривали. И ещё, конечно, личиками помогали — чтобы было понятно всё.

Наконец, Кате с той стороны принесли обед, надо было расходиться.

Аня подумала, как сейчас пойдет домой, на троллейбус, по шумному городу, мимо зоопарка. Она всё может, везде ходить, всё делать, на всё смотреть... не через дырочку...

Аня стояла такая печальная!

Она ещё раз посмотрела на окно — и тут увидела, что Катя, оказывается, приложила к стеклу и держит новую записку:

«АННА, НЕ ГРУСТИ!»

И улыбнулась Ане в своем сереньком халате. Кате было хорошо и радостно. К ней только что приходила Аня, ещё даже не ушла, и всё вокруг неё там, в больнице, теперь уже совсем другое, не грустное, даже не чужое, потому что всё это видела Аня, потому что Аня ещё когда-нибудь придёт, пусть и не завтра, не очень скоро — она есть у неё всегда.

О самом главном

В следующий раз, когда папа с Аней возвращались от Кати домой, они увидели невдалеке храм. Папа сказал:

— Давай зайдем, помолимся за Катю.

Они вошли.

Аня первый раз в жизни очень-очень сильно помолилась. Она и раньше молилась, но теперь она молилась изо всех сил — за Катю. И она просила у Бога прощения за то, что обижала Катю. И она обещала Богу, что потом, когда Он поможет Кате выздороветь, она будет всегда её жалеть и никогда больше не будет её обижать.

Когда служба кончилась, они подошли к батюшке, он их благословил. Папа попросил его помолиться за тяжко болящую отроковицу Екатерину. А батюшка спросил:

— Что с ней?

Папа рассказал.

Батюшка сказал:

— Дело серьёзное… Я бываю в этой больнице, я могу её причастить.

И через несколько дней батюшка Алексей исповедал и причастил Катю прямо в палате, и других детей тоже — врачи его к ним пускают.

И ещё не раз они приходили в храм, молились, просили Бога, Пречистую Богородицу, святую великомученицу Екатерину…

Однажды, когда они с папой и мамой шли после больницы из храма, Аня, задумавшись, спросила:

— Папа, а Бог ведь всё может?..

— Да, — сказал папа.

— Всё-всё-всё?

— Конечно. Он ведь весь мiр сотворил.

— И Он может сделать так, что Катя совсем поправится?

— Может.

— Прямо сразу?

— Может и прямо сразу.

— Мгновенно?

— Мгновенно.

— И она будет такая же, как и была: будет бегать, прыгать с нами, купаться летом?

— Да.

— А почему же Он этого не делает?

— А потому что главное у человека — его душа. Главное — это любовь. Ничто другое с ней не сравнится. Вот смотри: Катя заболела, а сколько любви к ней: и батюшки, и врачей, и нянечек, и других детей, и мы её любим, как никогда, жалеем, молимся о ней…

— Да, — подумав, сказала Аня.

Прошло ещё долгих три недели.

Мама приходит однажды вечером домой и говорит:

— Катю в понедельник выписывают из больницы. Врач обещал. Слава Богу!

Они в последний раз приехали в больницу — но уже совсем не так, как до этого всегда. Они возвращались теперь все вместе, с Катей. А по дороге заехали в храм, где молились за неё. Этот храм стал уже им привычным, он как-то объединился с больницей, с Катей, со всеми их мыслями о ней. Поставили свечи, и Катя тоже. И заказали благодарственный молебен Спасителю, Который нас любит и учит, хранит и прощает. И больше всего хочет, чтобы мы любили Его, любили друг друга. А всё остальное по сравнению с этим было бы для нас совсем маленьким, от которого мы отказывались бы сразу ради этого, самого главного, что только есть на свете.

Конец и Богу нашему слава

Слово благодарности

Тридцать семь лет служит протоиерей Валериан Кречетов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы села Акулова близ подмосковного Одинцова (платформа Отрадное). В 2007 году храму этому, который никогда не закрывался, исполнится 200 лет, а Батюшке - 70.

Тридцать семь лет священства. Что это значит? Как это измерить?..

А как измерить одну горячую молитву священника за пропавшего без вести ребенка - который потом вдруг возвращается к уставшим от горя родителям?

Как измерить одну вынутую из просфоры частицу за едва дышащего в реанимации отравившегося солдата - частицу, которая будет потом, в конце Литургии, омыта Кровью Спасителя нашего со словами священнической молитвы: Отмый,Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею честною?

Как измерить одну совершённую священником Божественную литургию, всё ее благодатное воздействие на души людей, на их мысли и чувства, если, как сказано святыми отцами, одна Божественная литургия освящает город?

А если не одна, если тридцать семь лет постоянного служения?

Как измерить то, что было сделано словом - а отец Валериан уже тридцать семь лет, постоянно, на каждой Литургии после евангельского чтения выходит на амвон и проповедует? Иногда он говорит даже две проповеди в день - еще и на исповеди. Его проповеди - о главном: о том, как не только слышать слово Божие, но и жить по нему - исполняя то, о чем нам напоминает Матерь Божия на каждом Своем празднике: Блаж'ени слышащии слово Божие и хран'яще е (Лк. XI, 28). Жить постоянно, в большом и малом, даже чувствуя по-евангельски - перестраивая душу свою на евангельский строй, как не устает повторять отец Валериан слова своего духовного отца, без году тридцать лет бывшего до него настоятелем Покровского храма, протоиерея Сергия Орлова, в монашестве - иеромонаха Серафима, покоящегося здесь же за алтарем, рядом с епископом Стефаном (Никитиным), духовным чадом которого также был отец Валериан, c гробом которого он и приехал в первый раз в этот храм сорок два года назад, и вот уже больше трети века здесь настоятельствует. Батюшкины проповеди постоянно записываются на диктофоны и слушаются затем в Москве и Оптиной пустыни, на Афоне и в Америке... Слово его много раз слышали студенты семинарий, военных академий, Суриковского художественного института, солдаты на присяге, участники Рождественских чтений, радио- и телезрители, учителя, родители, даже депутаты Греческого парламента.

Как измерить то, что было сделано интонацией голоса, теплым взглядом, терпеливым молчанием?

Вот Батюшка совершает каждение, из южной пристройки храма его еще не видно, но на лица молящихся словно лег солнечный свет: точно можно сказать, что Батюшка вышел из алтаря.

Как измерить, сколько людей, простояв несколько часов на исповеди, уходило из храма с новой силой жить, с простотой в сердце, с ясностью, с миром в душе - не уходило, а улетало, как птичка на крыльях?

Как измерить радость супругов - после того, как Батюшка причастил в реанимации после операции трепанации черепа жену, сказал в утешение ее мужу:

- Вы не венчаны? Вам нужно венчаться... - почему-то забыв, что только что дежурный врач говорил: «Ей остается несколько часов жизни».

И вот он их, действительно, венчал!

Как измерить рождение на свет одного ребенка - после того, как Батюшка своим всегда осторожным и точным словом отговорил смятенную мать сделать аборт - и вот он уже крестит ее чадо, а там, глядишь, и венчать будет. (Батюшка не раз уже, обвенчав, покрестив, потом венчал и повзрослевших детей).

А если духовное рождение?

Ехал человек скрепя сердце из Москвы в Отрадное, мама (Царство ей Небесное!) уговорила - «Ладно, мол, отвяжутся, наконец». Батюшка Валериан крестил. Потом, через четыре года, венчал. Потом, еще через десять лет, благословил на священство.

Человек мертв бе, и оживе (Лк. XV, 32).

Таинственно, непостижимо служение священника, как таинственно и непостижимо Само Божество, силою Которого это служение совершается.

Господь щедро одарил Батюшку множеством талантов. Талант простоты и мудрости. Талант поистине материнского терпения. Талант духовника (он - старший духовник Московской епархии, исповедует священников, ставленников, готовящихся принять духовный сан). И самый драгоценный талант, какой только Господь может дать - талант любви.

Но сколько чисто человеческих сил прикладывает сам пастырь, чтобы в его человеческой немощи совершалась сила Божия?

Однажды Батюшка, поговорив с одним из многих людей, приходящих к нему за советом и утешением, вошел в алтарь с глубоким вздохом: новая человеческая скорбь открылась ему.

- Ты еще не знаешь... Ты узнаешь... - сказал он, имея в виду, какое море человеческих скорбей открывается священнику.

Как-то Батюшка говорил на проповеди, что священство есть добровольное мученичество, ибо священник принимает в свое сердце человеческие скорби, сострадает им.

Батюшка не может не принять горе человека близко к сердцу, у него нет такой способности - не сочувствовать, не помогать.

Но все эти скорби никогда не могут затуманить его детскую радость от мiра, где в поле каждая былинка славит Творца.

Однажды Батюшка приехал к нашей тяжело больной родственнице причастить ее. Она не ходила в церковь, увлекалась симфонической музыкой, оперой. Батюшка за столом, после угощения винегретом (без растительного масла - шел Великий пост) спел для нее «Благословляю вас, леса...»

Она была в восторге.

- Вы не жалеете, что не стали петь в Большом театре? - спросила она.

- Нет! - с совершенной легкостью ответил Батюшка.

Он сделал ей подарок - последний, может быть, день радости в ее угасающей жизни.

Как сказать о том, что сделал Батюшка для всех его духовных чад и прихожан, взрослых и детей, гражданских и военных, священников и мiрян?..

А с другой стороны, о Батюшке говорить легко.

Батюшке не нужно ничего, кроме одного - чтобы мы спаслись.

Чтобы обрели вечную радость с Богом, вошли в ту дверь, которая открыта для каждого из нас Господом нашим Иисусом Христом.

Ради этого он живет, ради этого он говорит - на ухо кающемуся человеку на исповеди и громко на плацу воинской части. Ради этого он приводит на память любимые стихи, ради этого он смеется, ради этого он молчит, терпеливо ожидая, как садовник, когда же мы наконец вырастем, окрепнем, начнем сами плодоносить...

Это великое желание рождает великое терпение - только бы принести человеку духовную пользу, поддержать его на пути ко спасению.

Это желание есть любовь.

Батюшка лечит души людей своим теплом, своей простотой - чистым и ясным восприятием бытия, в котором без Бога нет просто ничего.

Он - Батюшка до мозга костей. В нем нет ничего несвященнического, отдельного от его сана, от его служения. Служить и жить - это для него одно и то же.

В Отрадном служило немало священников. Но если говорят просто: «Батюшка», - то ясно, что имеют в виду отца Валериана.

Он родился «в том самом», как он как-то сказал, 1937 году - в разгар гонений на Церковь, когда расстреливали архиереев, священников, разрушали храмы. Цель была - уничтожение Церкви, веры, уничтожение вековой русской православной традиции, души народа. Ныне для нас важнее всего - ее восстановление. И Батюшка - эта живая связь.

Его советы очень надежны, потому что он опирается на сохраненное, прошедшее все испытания и бури святое Православие. Он верен всему, что получил от своих наставников, от своего родного отца, протоиерея Михаила, который - Батюшка часто вспоминает об этом - перед смертью повторял, как главный итог своей жизни (в ней была и неволя во время гонений):

- Веру, веру нужно укреплять!

И Батюшка любит слова, которые слышал от отца: «Христианство - это жизнь! Это не философия».

Батюшка старается передать нам, подарить то важнейшее, чего не передашь только словами, чего не прочитаешь нигде, что передается сердцем, жизнью - сердечность нашей православной веры.

«Настают времена, когда только любовь спасет нас, - повторяет Батюшка Валериан слова афонского подвижника нашего времени. - Учитесь растить в себе любовь. Только она - жизнь. Всё остальное - грех хуже смерти. Мы пропадем без любви, пропадем».

Любовь и смирение. Вот что больше всего живет в его словах, чему он больше всего хочет нас научить.

Батюшка так хочет, чтобы мы любили друг друга (а мы и правда чувствуем эту родственность через Батюшку). Чтобы мы как можно больше были достойны того, что получили. Того, к чему призваны. И это его желание, кажется, дает больше всего сил, и больше всего хочется его не огорчить, не оставить втуне его труды и надежды, его боль за нас, которой он, конечно, никогда не показывает...

Низкий поклон Вам, дорогой Батюшка, за эту боль, за каждую молитву, за все проповеди-советы, дающие ответы на мучающие нас вопросы, словно бы они говорятся напрямую каждому из нас, за каждую вынутую на проскомидии со вздохом частичку, за всё, неизмеримое ничем земным.

Священник Николай Булгаков.

О "Свидетелях Иеговы"

Подробнее...

"Державные листки"

Полупериодическое издание в виде небольших брошюр, охватывающих животрепещущие вопросы современной жизни.

Подробнее...